10.10.2020
На севере Бурятии вспыхнул криминальный «омулевый» скандал
Сотрудники полиции изъяли у представителя коренных малочисленных народов Севера (КМНС) много нерестового омуля

Этот факт наглядно показывает, что ситуация с байкальским эндемиком стала настолько серьезной, что в дело, кроме полиции, пришлось вмешаться и другим силовым структурам, вплоть до ФСБ. При этом запреты, похоже, пока что работают только против тех, кто занимался омулем по закону.

ГБ в помощь

Сейчас в Северобайкальском межмуниципальном отделе полиции по описанному факту возбуждено уголовное дело. Оно находится в производстве органов дознания. Представителю КМНС инкриминируется ст. 175 УК РФ «Приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем».

Гражданин проходит по части 2 (пункт «б»), в которой идет речь о крупном размере (сумма более 2,25 млн  рублей). 

Также по данному факту возбуждено и расследуется еще одно уголовное дело   по статье  «Незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов». Тут фигурирует самая «тяжелая», 3-я часть.

Каких-либо подробностей «омулевого» дела полиция не разглашает, но факт изъятия большой партии нерестовой рыбы лишний раз подтверждает то неблагополучие, что царит в сфере охраны омуля.

И, конечно, у подобных криминальных историй есть четкий моральный фон. Он, увы, негативен - в отношениях с природой исчезают вековые моральные устои. Говорят, раньше в России, когда рыба шла на размножение, церкви, стоявшие на берегах нерестовых рек, даже в колокола не звонили. Оберегали покой рыбы.

На прошлой неделе «Номер один» рассказал   о положении с байкальским омулем. Напомним, что положительного перелома нет. Меры по ограничению вылова и оборота омуля,   введенные властями России в 2017 году, считались весьма серьезными,но не оказали ожидаемого влияния на общую биомассу данного вида в озере Байкал. Поступательного роста, на который надеялись, не произошло.

Более того, по словам замминистра сельского хозяйства страны Ильи Шестакова, которого процитировало наше издание, для сохранения омуля надо усилить контроль за рынками его сбыта. «Квота на вылов байкальского омуля для КМНС составляет всего 55 тонн, при этом его оборот по выданным ветеринарно-сопроводительным документам, согласно информации служб ветеринарии и Россельхознадзора, составляет более 200 тонн», - удивленно сообщал сайт Росрыболовства с федерального совещания в Москве 24 сентября.

Вскоре после выхода статьи  из бурятского МВД нашему изданию сообщили, что по фактам несоответствия объемов добычи по квотам и сведений из ветеринарных сертификатов  МВД по Республике Бурятия запланированы и проводятся проверочные мероприятия совместно с Управлениями ФСБ и Росгвардии по Республике Бурятия, Ангаро-Байкальским территориальным Управлением Росрыболовства, прокуратурой региона, Восточно-Байкальской межрайонной природоохранной прокуратурой, Минсельхозом республики и Байкальским филиалом Всероссийского научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии (ВНИРО).

Участие в «омулевых» разбирательствах  самой мощной спецслужбы страны – ФСБ - выглядит очень примечательно. Ведь выходит, что без органов госбезопасности полиция в Бурятии теперь даже в обороте рыбы не может нормально разобраться, что очень печально характеризует органы внутренних дел. 

Странная стабильность

Конечно, нельзя сказать, что бурятская полиция совсем не имеет результатов по омулю. Полицейских в республике много, и нарушители то и дело оказываются в их руках вместе с рыбой. Результаты есть, но они какие-то подозрительно стабильные.

До введения ограничений на добычу, в 2015-2016 гг., полиция республики изъяла из незаконного оборота 4500 и 4257 килограммов омуля. В год введения ограничений сотрудники МВД изъяли наполовину больше - 6570 килограммов.

Примерно такой же масштаб цифр остался в 2018-2019 гг. - 8345 и 6458 килограммов соответственно. Как видим, говорить, что браконьерские бригады жутко перепугались, нелегальная деятельность по омулю резко упала, просто невозможно. Скорее, складывается впечатление, что бурятская полиция ориентируется на некие размеры годового изъятия омуля (некий «коридор» изъятия),   видимые ей достаточными для «красивой» отчетности (перед Москвой и Народным Хуралом), масштабов которой стараются ежегодно придерживаться. 

«За прошедший период 2020 года полицейскими изъято 3325 килограммов омуля (аналогичный период 2019 года – 3244)»,   отмечают в МВД по Бурятии.

То есть  описанная стабильность объемов изъятия идет и по текущему году.

Начиная с года запрета (2017), число привлеченных к ответственности составляет тоже стабильную цифру - более 100, но менее 200. Только в текущем году случился какой-то казус. В сравнении с аналогичным периодом прошлого года, объем изъятого омуля практически такой же, однако нарушителей выявлено лишь 39.

Бурятская полиция сообщила «Номер один», что с целью пресечения фактов незаконного оборота омуля полицейские совместно с целым рядом заинтересованных ведомств «на постоянной основе проводят  проверки торговых площадок на рынках в Улан-Удэ, а также в Кабанском районе». Сколько выявлено именно торговцев-нарушителей и сколько омуля изъято у них из розничной продажи, полиция пояснить затруднилась.

Тем не менее  полиция республики в текущем году возбудила 21 уголовное дело по статье УК РФ «Незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов», а также десять уголовных дел по статье «Приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем».

В отношении рыбопромышленников в последнее время претензий не было.

Рыбаки Байкала: «Нас на колени поставили»

В то же время  запрет на вылов омуля, не показывающий каких-то внятных результатов по сохранению и развитию популяции, имеет и экономические последствия. Так, председатель «Ассоциации рыбопромышленных предприятий в Республике Бурятия» Сергей Палубис в разговоре с нашим изданием откровенно описал нынешнее состояние бурятских рыбопромышленников.

- Надежды на быстрое восстановление популяции омуля не оправдались. На Байкале отрасль находится в предбанкротном состоянии. Мало того,  что ввели запрет на промвылов омуля, так и по мелкому частику - сороге, окуню и другим видам - большие проблемы, - сказал он.

Проблемы связаны с тем, что в республике добыча рыбы организована по принципу участков. Рыбзавод берет участок акватории, допустим, Байкала и имеет право ловить только в его границах. Вышел за границы - следует наказание.

Бурятия могла бы внедрить другой принцип, при котором рыбопромышленники работают без нарезанных участков: куда рыба - туда и они. Но не внедрила.

- Я считаю, что из Москвы, из Росрыболовства, в приказном порядке сказали –   используйте участки. Вот в Бурятии и пошли по этому пути. На Байкале – в заливе Провал, Истокском соре, Посольском соре – раньше бригады свободно там перемещались. А сейчас у каждого есть два-три участка, и они «привязаны» к ним, никуда нельзя сдвинуться. В результате  фактически и частик не можем ловить. Нас на колени поставили. Особенно сложно по югу Байкала. И нет никакого выхода, - отметил Сергей Палубис.

Примеров успешного перепрофилирования бурятских рыбопромышленных предприятий он привести не смог, так как их нет.

- Люди уходят из отрасли. И если когда-то потом разрешат промышленную добычу омуля, сложно будет. Все равно ведь надо иметь опыт в этом деле. А люди уезжают, куда могут... Мне говорят, старики остаются, но сколько они еще будут? Вообще, я думаю, промдобычу разрешат нескоро, - говорит глава ассоциации о кризисе в отрасли.

Рыбопромысловики, сидя на отведенных им участках, не в силах эффективно добывать частик. Рыба может просто не зайти на участок. К тому же  нынче у рыбы в озере Байкал наблюдаются какие-то непонятные миграции. Возможно, это связано с высоким уровнем Байкала.

Это бьет по омулю. Частиковые виды (елец, плотва, окунь) хорошо поедают родившиеся личинки омуля. Чем больше частика, тем больше омуля он выедает, не давая тому стать взрослым и пойти на нерест.

- Сколько раз мы говорили - без нормальной добычи частика  омуль очень трудно будет восстановить. Но нас не слышат, - вздыхает Сергей Палубис.

Он не считает, что искусственное воспроизводство байкальского омуля в его сегодняшнем виде поможет нарастить биомассу омуля.

- Толку от заводов мало. Там одна популяция — большереченская (посольская, придонно-глубоководная). Но основная то популяция   селенгинская. Воспроизводство байкальского омуля сейчас практически только естественное, - критически настроен наш собеседник, называя сегодняшнюю работу по воспроизводству омуля на заводах малоэффективной.

Один из упреков,  прозвучавших от него в адрес заводов, занимающихся инкубацией икры, что те стали во многом тяготеть к воспроизводству видов рыб в рамках компенсации ущерба биоресурсам.

«Например, компания строит мост, при этом наносится ущерб рыбным запасам. И тогда определяется, сколько рыбы компания должна выпустить в реку в качестве компенсации - это осетр, хариус... Дорогие виды рыб. Омуль здесь не фигурирует», - разъясняет, о чем идет речь, председатель ассоциации.

Но с точки зрения закона, в деятельности заводов-«инкубаторов»  вроде бы  все в порядке.

В Бурятии их несколько. Они обладают квотами на вылов омулей-производителей (заводы получают от них икру для инкубации). С 2018 по 2020 гг. по их деятельности проводились четыре доследственных проверки. «Нарушений не выявлено»,   - заверили наше издание в МВД по Республике Бурятия.

Омуль, вокруг которого «крутится» куча ведомств, напоминает воз, который тянут басенные лебедь, рак и щука. Воз и ныне там... А еще напоминает басню про квартет. В ней несколько участников пытаются сыграть мелодию, но никак не получается.

Петр Санжиев, «Номер один».
^